Собственно… ничего! Нет больше ничего вещественного по дулебам! Как только перестаешь заменять ими славян пражско-корчакской культуры — и исчезают дулебы! Становятся одним из обычных племен.
Так что оставим их в том историческом закутке, из которого их зачем-то (вот искренне не могу понять, зачем?) вытаскивают, чтобы спрятать в их тени ранних славян — «праго-корчакцев». И посмотрим, что делалось со славянами дальше на территории Руси.
ИТАК:
VI–VII века. В истории проявляется славянское племя дулебов, вокруг которого оказалось накручено немало мифологических сюжетов. Между тем никакой отдельной исторической величины оно не представляет, а является лишь одним племенем из многих. И если бы не анекдот из русской летописи, никто дулебов даже не подумал представлять некими лидерами некоего «славянского союза племен».
Которого тоже не было.
Глава 24
«Настоящие» славяне на Руси
Славян на Руси не было.
Летописец русский, первый автор «Повести временных лет», если приглядеться, о славянах не пишет. Он пишет о полянах, древлянах, северянах, радимичах, вятичах, кривичах и так далее.
То есть о разных племенах.
О славянах как едином племени — ни слова.
Вместо этого он местные народы лишь объединяет в некий общий «язык», понимаемый как «наднарод, суперэтнос». Например, —
— и тако разидеся словенескъ языкъ, тѣмьже и прозвася словеньская грамота.
Или —
— се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, сѣверо, бужане, зане сѣдять по Бугу, послѣже же волыняне.
Иными словами, славяне для нашего летописца — такое же обобщение, как и «германцы» или «скандинавы».
Да ведь и в самом деле! Во внутреннем общении славянам вовсе незачем было называть себя «экспортным» обобщением. Вот поименование по племенам было актуальным. Сразу становилось ясно, с кем ты имеешь дело, какие рода за тобой стоят, чего добились твои предки и чего можно ожидать от тебя.
Совершенно аналогично с тем, что было у американских индейцев. Это для бледнолицых дикарей, ничего не понимающих в настоящей политике, определения «ирокезы» достаточно. А людям разумным ведомо, что так их называли враги — алгонкины (сами они — «гадюки»!). Но на самом деле это все равно четыре разных народа, хоть и родственных. «Народ кремня» мохавки — хорошие земледельцы и всегда богаты кукурузою. У «Народа гранита» онейдов традиционно очень властные матриархи овачиры, перед которыми сахемы на цыпочках ходят. У онондагов, «Народа холмов», женщины не очень умелые ремесленницы. А «Народ великого холма» сенека — просто самый большой, и надо всегда его звать на помощь, если снова попытается напасть эта вонь свежего помета шакала — алгонкины.
Так что и для позднейшего русского летописца само по себе именование «славяне» было подобным обобщением. И потому у него тянутся две этнические линии: одна — славяне как суперэтнос, другая — как племена. Пусть и объединенные общей языковой принадлежностью, но отдельные.
Отсюда и регулярные попытки в «Повести временных лет» подверстать народы под какой-либо общий знаменатель — «словенеск язык», или «поганые», или «кто платит дань руси». Это с одной стороны. А с другой — при описании конкретных деяний всегда упоминаются конкретные племена, а также ведется их анализ по признакам обычаев, морали, боевых качеств и проч.
Как, собственно, и сегодня мы говорим о славянах — некая общность, но все же — чешский, польский, сербский народ.
Но и еще одна интересная штука обнаруживается в ПВЛ. Отчего-то не все — по общему убеждению, славянские — племена вошли в список «Се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси». Снова вспомним:
— се бо токмо словѣнескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, сѣверо, бужане, зане сѣдять по Бугу, послѣже же волыняне.
А, например, радимичи и вятичи, которые, по летописи же, —
— бяста бо два брата в лясѣхъ: Радимъ, а другый Вятко, и, пришедша, сѣдоста —
— в этом списке отсутствуют. Вроде бы от ляхов, из самой, можно сказать, славянской прародины — а к «славянам» не причислены!
К «славянам» же не причислены и уличи, тиверцы, кривичи.
Что за дискриминация такая?
А давайте снова взглянем на археологию.
На Руси, в лесостепной части Правобережной Украины, славянская пражско-корчакская культура к началу VIII века постепенно трансформируется в лука-райковецкую.
Почему — не очень ясно. Я имею в виду — с точки зрения чисто исторической. Ни завоевания, ни смены этноса. Даже поселения VIII–IX веков по топографическим условиям не отличаются от прежних. Правда, число их растет, растут их площади. Значит — увеличивается население, значит — налицо и рост экономики.
Да, и землянки наконец начинают — правда, только начинают — уступать место срубным жилищам.
По керамике четкой грани между лука-райковецкой посудой и пражско-корчакской тоже не отмечается. Наблюдается постепенное развитие к более профилированным сосудам. Появляются узоры и орнаменты, в IX веке — и посуда, изготовленная на гончарном круге.
По не очень понятным причинам в IX–X веках курганные погребения —
— полностью вытесняет захоронения в грунтовых могильниках.
Но здесь тоже — никакой особенной смены ориентиров, ведь курганная обрядность начиналась еще у «праго-корчакцев». Сейчас эта обрядность победила. Возможно, местный языческий патриарх провел церковную реформу…
Налицо тот редкий для нашей кипящей истории случай, когда одна культура эволюционировала в другую просто под влиянием экономического развития.
А может быть, в этом и дело? Я уже писал о том, что впервые за долгие века на эти лесостепные земли никто не вторгался ни с юга, ни с запада. Авары не в счет, с ними к VIII веку как-то сжились. Да и слабели они.
И народ просто зажил! И что характерно — лука-райковецкая культура получила распространение только в восточной части пражско-корчакского ареала. От верхнего течения Западного Буга до правобережья Киевского Поднепровья. Еще бы! Там, на западе и юго-западе, бьются. Теряют и приобретают. Покоряют и покоряются. А здесь — живем, братья! Кто же на ны? Когда нет тут никого, кроме ны…
А рост населения и экономики привел к еще одному закономерному явлению. Люди начали осваивать пространства, уже не слишком близко друг от друга строя свои «соты» задружные. Расходятся по рекам, по поймам, расширяя свои пространства… и в то же время оставляя их между собой.
И вот мы начинаем видеть неравномерное распределение лука-райковецких памятников. А затем на месте различных областей их концентрации — появление различных племен.
Подметивший это В. В. Седов указывает на —
— четыре более или менее крупных региона концентрации памятников, отделенных друг от друга незаселенными лесными или болотистыми пространствами:
1) верховья рек Буга, Стыри и Горыни;
2) бассейны рек Тетерева и Ужа;
3) среднее течение Припяти (округа Турова);
4) киевское поречье Днепра с Ирпенью и устьем Десны.
И эта археология стыкуется с летописными племенами:
Так, первый регион в общих чертах совпадает с областью волынян. Скопление памятников VIII–IX вв. в верховьях Ужа и Тетерева соответствует коренной территории древлян. Группа памятников VI–IX вв., сосредоточенная в той части Припятского Полесья, где позднее был основан племенной центр дреговичей Туров, надежно связывается с ранними дреговичами. К полянам должен быть отнесен регион правобережной Киевщины. [305]
Поселение древних славян. Реконструкция
Почему обособились? А потому, что между реками водоразделы, лесами густыми укрытые. Порядочному человеку там и делать нечего: пахать неудобно, воды из ручьев не наносишься, а каботажная торговля по рекам как раз приречных поселений и требует.
И между людьми словно вырастают пустынные лесные пространства…
Но только преувеличивать разницу между племенами не следует. У них, прямых и непосредственных наследников пражско-корчакских славян, женские височные кольца практически одинаковые:
В курганах волынян, древлян, полян и дреговичей нередко встречаются эсоконечные кольца, которые… были характерны для славян раннесредневекового образования, вышедшего из пражско-корчакского культурного круга. В тех же курганах обычны и полутораоборотные височные кольца… которые следует рассматривать как этнографический маркер юго-западной группы восточных славян. [305]
